?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Якорный Бабай

Журнал "Коммерсантъ-Власть" опубликовал статью "Якорный Бабай". Я, как всегда, в размер не уложился, оттого журналу пришлось и текст резать, и увеличивать отведенные площади. Итоговый вариант здесь. Исходный - здесь

О скором уходе с поста и вообще из политики объявил первый и, казалось, вечный президент Минтимер Шаймиев – человек, который очень не хотел, чтобы Татарстан был маленькой Россией, и счел свою задачу выполненной, когда Россия стала большим Татарстаном.

ШАМИЛЬ ИДИАТУЛЛИН
 

Именинник

Последние два десятка лет Минтимер Шаймиев предпочитал накануне 20 января покидать Казань. Кратковременный отдых или командировка позволяли татарскому президенту переждать в сторонке вал поздравлений от подчиненных, коллег и иных поклонников. В этом году Шаймиев встретил 73-й день рождения на рабочем месте, мужественно вынес цунами наилучших пожеланий, и только день спустя отправился в Москву. Не столько на традиционное заседание Госсовета, сколько за подарком. Которым стало согласие Дмитрия Медведева в марте не выдвигать татарского лидера на пятый президентский срок (а предложить на эту должность премьера республики Рустама Минниханова, опекаемого Шаймиевым четырнадцатый год).
Попутно Медведев с Шаймиевым подарили политологам замечательный образ российских выборов, в рамках которых сначала утверждается победитель, а потом уже для него подбираются декоративные конкуренты. Ведь глава страны сперва вполне определенно пообещал представить татарскому парламенту для утверждения Минниханова, и лишь три дня спустя официально утвердил единороссовский список из трех кандидатов (помимо президента и премьера республики в него вошел спикер Фарид Мухаметшин). Впрочем, это не первый и не главный образ и подобие, подаренные Шаймиевым за 20 лет руководства регионом, который превратился из двунадесятой автономии Союза в как бы полноценную республику (ненадолго), самопровозглашенное почти государство (надолго) и ролевую модель для всей страны (похоже, навсегда).
Надо иметь в виду, что Шаймиев крепко увлечен творчеством Льва Гумилева: цитирует его, посетил могилу в Питере — и даже Петербургскую улицу в новодельном центре Казани с громким скандалом велел увенчать статуей не русского шовиниста Петра Великого, а великого евразийского ученого. Между тем, создатель теории исторической пассионарности и его последователи, как известно, последовательно доказывают, что почти всем хорошим в своей истории Русское государство обязано татарам и немножко монголам. И эти доказательства – сущий бальзам для израненных татарских душ, почти каждая из которых как минимум раз в жизни, как правило, после урока истории в школе или какого-нибудь фильма, разрывалась желанием объяснить всем-всем что-нибудь про свое отличие от злобных монголов, хищных кочевников и просто некрасивых оккупантов.
Доподлинно неизвестно, был ли такой душераздирающий момент в жизни Шаймиева, и если был, то когда. Наверное, был. Иначе татарский президент не заявил бы в интервью «Власти», подводящем итоги третьего тогда еще срока: «И отношение к татарскому народу изменилось за эти годы. Я считаю, что наша политика, наши действия, то, какой путь мы прошли, он в глазах всех народов, всей страны, ну и в международном плане, поднял авторитет нашего народа… Я бы сказал, это большое завоевание. После того, как не у одного поколения вырабатывали негативное отношение к татарам, связанное с татаромонголами».
Помимо прочего, гумилевский подход позволяет не сетовать по поводу неудавшегося суверенитета, а с горькой гордостью констатировать, что татары в очередной раз выполнили миссию системообразующего фермента, который долго сопротивляется поглощению, а потом перестраивает поглотившего по собственному образу и подобию. Мусульманская Волжская Болгария покорилась языческим монголам, которые тут же принимать принимать ислам. Остатки пожравшей себя Золотой Орды ушли под Московию, которая восстановила границы татарского государства под названием Россия. А теперь, стало быть, тихий патерналистский Татарстан, не отдавший политический и экономический контроль в непроверенные руки, пожертвовал независимостью ради того, чтобы лучшие его достижения вроде непрямых выборов, примата госкорпораций и абсолютной президентской власти стали основными качествами современной России.
 

Шахматист

Поначалу-то ни о какой образцовости говорить не приходилось. Минтимер Шаймиев шел в ногу с большинством региональных руководителей разваливающегося Союза, причем нечаянное соревнованием с Борисом Ельциным получилось вполне занимательным. Первый секретарь Татарского обкома Минтимер Шаймиев пробыл в этой должности всего полгода, потом его подхватила волна советизации и в апреле 1990 года усадила в кресло главы Верховного совета республики. Первый секретарь Московского горкома Ельцин, выбитый из партийной элиты еще в 1987-м, возглавил российский парламент месяцем позже — зато подписал декларацию о государственном суверенитете РСФСР уже через две недели. Шаймиев утвердил суверенитет Татарской ССР (лишенной по торжественному случаю унизительной приставки «Автономная») лишь два с половиной месяца спустя — и через три недели после ельцинского пожелания «брать сколько сможете проглотить». Зато президентами Шаймиев и Ельцин стали в один день — 12 июня 1991 года. Да так ловко, что до следующего волеизъявления все желающие жители республики могли считать своим президентом только Шаймиева. Ведь выборы российского лидера в Татарстане были признаны несостоявшимися: в них приняли участие всего 36,5% избирателей, 45% из них поддержали кандидатуру Ельцина. В тот же день на тех же участках за татарского президента проголосовало почти вдвое больше народу (63,4%), из них 70,6% отдали голоса безальтернативному Шаймиеву.
Заядлый шахматист Шаймиев всегда действовал в пределах правил и не сходя с доски, закручивая комбинации, ошеломлявшие партнера, который вообще-то сел в «чапаевцев» порубиться — и доводя эти комбинации до конца. Например, проведя через Верховный совет республики постановление о том, что «Татарская ССР официально не участвует в выборах но оказывает заинтересованным гражданам республики содействие в реализации их избирательного права в день выборов Президента РСФСР" (понятно, что заинтересованными оказалась лишь часть русскоязычного городского населения — а большинство горожан и практически все селяне, спасибо районным администрациям, интереса к почти чужим разборкам не проявили). Логика определяла и уверенную тональность дискуссий о суверенитете: согласно советской Конституции, автономные ССР являются государствами, то есть орудием политической власти — вот и не мешайте нам ее применять. Или позднее: согласно Конституции РФ российские республики тоже являются государствами, стало быть, обладают суверенными полномочиями — так что просим на них не покушаться.
Волейболист же и теннисист Ельцин прославился умением переворачивать доску и переводить партию в городошный турнир. Игру в независимость каждый из свежеобразованных президентов строил в собственной манере и исходя из оригинальных соображений. Ельцин пытался выдернуть страну из-под Горбачева. А Шаймиев пытался найти республике место в пространстве, образованном этим выдергиванием.
При этом старое место национальную элиту не устраивало категорически, по двум причинам: арифметической и языковой. Арифметика заставляла смышленых татар постоянно сравнивать население, территорию и валовой региональный продукт Татарстана с аналогичными прибалтийскими, например, показателями и страшно огорчаться по поводу того, что такие мелкие они куда статуснее таких крупных нас — а затем по тому же примеру возмечтать и о полной независимости. На этом и играл Горбачев, обещавший превратить ТАССР в полноценную республику обновленного Союза. Ельцин обещал вообще все на свете, но татарская партийная верхушка уже привыкла к Ельцину всерьез не относиться. Вот Горбачев и союзный статус — это казалось вполне серьезным.
Проблема, понятно, была не в голом статусе, а именно что в языке: например, Шаймиев до сих пор рассказывает в интервью о том, как тяжело было после татарской школы сдавать приемные экзамены на русском: ключевые фразы и обороты для сочинений пришлось просто зазубривать наизусть, как стихи.
Неудивительно, что объявление татарского государственным языком наравне с русским и национальный стандарт образования сразу стали для официальной Казани делом принципа — и остались таковым даже после того, как остальными принципами (суверенитет, гражданство, республиканская собственность) республика под напором Москвы поступилась. И только убедившись в том, что этот последний редут сдавать не придется, Минтимер Шаймиев завершил прерванное десять лет назад давнее соревнование с Борисом Ельциным: в похожих выражениях объявил об отставке и представил преемника.
Принципы, усвоенные в детстве, иногда оказываются железными.
 

Счастливчик

Будущий президент Татарстана появился на свет в многодетной семье раскулаченного крестьянина, умудрившегося стать председателем колхоза. Фамилия «Шаймиев» вполне уникальна и даже самому известному носителю досталась не сразу. До начала поголовных паспортизаций и переучетов фамилии в деревнях считались чистой проформой и совпадали с отчеством — а имени «Шайми» в природе нет. Это сокращение от «Шаймухаммет», попавшее в документы по недоразумению и временно, на одно поколение: дети Шагишарипа Шаймухамметовича Шаймиева записывались уже Шариповыми. Но девятый ребенок из десяти решил оставить себе отцовскую фамилию — из уважения к родителям. Которые, кстати, придавали именам мистическое значение. Мальчики в семье умирали в младенчестве — до тех пор, пока пятому сыну не дали «железное» имя «Хантимер». Ребенок выжил. Поэтому и следующий сын стал «Тимером» — с приставкой «мин», которую принято добавлять к имени новорожденных, отмеченных счастливой родинкой (малограмотная версия, согласно которой имя Шаймиева переводится как «Я железный», героем поддерживается, видимо, из вежливости и простоты ради).
Метод сработал. Минтимер вырос, окончил школу и сельхозинститут (учиться на прокурора отговорил отец), работал механизатором в татарских колхозах, поднимал казахскую целину, отвлекаясь только на то, чтобы упасть ногами к ядерному взрыву (работы шли рядом с Семипалатинским ядерным полигоном), в 25 лет стал чуть ли не самым молодым в Союзе управляющим «Сельхозтехникой», в 29 лет получил орден Ленина. Естественным образом молодой орденоносец немедленно пошел по партийной линии: стал инструктором, потом замзавом сельхозотдела обкома КПСС, а в 32 года оказался опять-таки одним из самых молодых членов правительства автономии, возглавив министерство мелиорации и водного хозяйства ТАССР. В важном, но не слишком заметном кресле Шаймиев застрял аж на 14 лет. Но немолодой Андропов начал бороться с не придуманным еще застоем в том числе и внедрением моды на омолаживание кадров. Главный татарский мелиоратор вдруг стал первым зампредом правительства республики, почти сразу – одним из секретарей обкома, а к 1985 году завершил ритуальную рокировку руководителем совмина.
Исполкомы, в том числе областные и республиканские, были не слишком хорошим карьерным трамплином — тем более, что новый руководитель правительства ТАССР выглядел не слишком впечатляюще на фоне татарских политических тяжеловесов Гумера Усманова и особенно Фикрята Табеева. Но Табеев, отработавший семь военных лет послом в Афганистане, решил не возвращаться в родную республику, хозяином которой был 20 лет, а стал первым зампредом правительства РСФСР. А его преемник Усманов как раз очень удачно (так считалось) раскритиковал от имени регионов Бориса Ельцина, раскалывающего страну и партию, и был переведен Горбачевым в секретари ЦК КПСС. Преемником он выбрал и вроде даже утвердил в Москве секретаря обкома Ахметзяна Булатова. Поскольку даже партийные выборы тогда модно было проводить на очень альтернативной основе, пленуму обкома почти что ради галочки предложили рассмотреть еще две кандидатуры — Шаймиева и Рината Галеева, партийного начальника Альметьевска, нефтяной столицы республики. Галочка оказалась убийственной: Булатов получил меньшинство и выбыл, остальные кандидаты получили примерно равное количество голосов и попытались заявить самоотвод. Но Усманов, которому неинтересно было оставлять республику без хозяина, настоял на переголосовании днем позже — и Шаймиев одержал уверенную победу.
Недоброжелатели объясняют решением пленума Татарского обкома интригами главы аппарата совмина республики Халяфа Низамова. Сторонники — тем, что Булатов успел напугать номенклатуру жесткостью подходов, а Галеев сам не слишком рвался в партийные чиновники, мечтая вернуться из горкома в «Татнефть». Его мечта сбылась почти немедленно: несколько месяцев спустя Ринат Галеев был назначен генеральным директором «Татнефти». Халяф Низамов на десятилетие стал правой рукой Шаймиева — а потом организовал патрону главное моральное потрясение жизни. Ну а Шаймиев продемонстрировал ошеломляющее разнообразие мягкого прохождения любых дистанций и препятствий.
 

Бабай

Примерно со второго срока Минтимера Шаймиева всенародно стали называть Бабаем (дедом). Прозвище вызывало бурное недоумение у незнакомых с тюркскими языками россиян, искренне не понимавших, чего такого страшного в улыбчивом президенте. А это недоумение, в свою очередь, вызывало оторопь знакомых с тюркскими языками россиян, которые не могли понять, чего такого страшного или, допустим, екарного, в любом деде.
Удивляться-то нечему. Дедами в России называют едва ли не всех авторитетных пожилых губернаторов и президентов, от дагестанского лидера до всероссийского – а, например, Муртаза Рахимов в Башкирии тоже известен как Бабай. Происхождение фольклорного Бабайки, несмотря на обилие версий, тоже очевидно: в патриархальной татарской семье дед был самым главным, им мать и пугала раздухарившихся детишек — а русские дружки, углядев смирение и ужас приятелей, понимали: что-то страшное грядет. Остальные трактовки и добавки (екарный значит якорный, потому что так звали страшилище, откусывавшее якоря у лодок; нет-нет, так звали опытных дедков, которые выставляли длину якорных тросов для плавсостава и бакенов) — народные домыслы.
Впрочем, сегодня у термина «якорный» есть и другие значения. А роль патриарха, мудро наблюдающего за событиями чуть сверху и вмешивающегося только для того, чтобы быстро навести порядок и вернуться к мудрому наблюдению, Шаймиевым досконально освоена еще в начале 80-х.
Именно под таким мудрым наблюдением Татарстан занимался поиском особого пути, мягким вхождением в рынок и реальным наполнением суверенитета. Наполнение происходило из удивительно разнообразных источников. Татарстан провел двойную приватизацию, выпустив собственные ваучеры-приватвклады, при этом сохранил большинство предприятий под собственным контролем (затем эти бумаги переходили в управление суперхолдингов, которые должны были вдохнуть в заводы новую жизнь и привлечь инвестиции). Решил стать центром всех татар и по просьбе иностранной их части объявил о введении латинской графики. Нарастил число уроков татарского в школах до объемов, сопоставимых с числом занятий русским языком. Протаптывал дорогу на Запад и Восток, пытаясь напрямую продавать нефть и скупать НПЗ в Турции и на Украине. Несколько лет беззаветно хранил бренд КГБ, отказываясь переименовывать местное управление ФСК-ФСБ. Ввел обязательные сборы с выручки всех предприятий в спецфонд, из которого финансировалась программа переселения из ветхого жилья (а кто не хочет платить, нам в республике не нужен). Подкармливал голодающие оборонные предприятия, в том числе натурально, мешками с крупой и сахаром, — а потом указывал Москве, что кто кормит, тот и хозяин. На 100% газифицировал сельскую местность, потому что так ведь решили в 1984 году. Наладил ежегодное товарное кредитование села в обмен на изъятие большей части урожая, что позволило поднять урожайность до рекордного уровня, но минимизировало выделение самостоятельных фермеров. Закрывал границы республики для соседской водки, которая, конечно, вся некачественная и паленая. И так далее.
Определенное обаяние в этом находили, естественно, не только чиновники, сплошь записывавшиеся в уроженцы деревни Аняково или хотя бы Актанышского района, строившие ипподромы в каждом районе, потому что президент любит лошадей (это, кстати, позволило реанимировать вымершее к 80-м годам татарское коневодство), и обогатившие активный лексикон любимой вводной конструкцией Шаймиева «почему — потому что». Многие находки Казани быстро перенимались Москвой. Через год после того, как Шаймиев велел собрать все ЛВЗ республики в единую суперкомпанию «Татспиртпром» (с формулировкой «Пока вы все там друг друга не перестреляли»), в Москве появился вполне аналогичный «Росспиртпром». Госкорпорации, забирающие под крыло все, что шевелится, вряд ли создавались без оглядки на татарские холдинги. Да и реформа власти в стране (с парой «наемный сити-менеджер — выбранный из депутатов мэр» или «губернатор, выбираемый из короткого партсписка») дала результат, странно напоминающий вычурную схему появления татарских мэров (они назначались президентом и только потом, чтобы подтвердить народное доверие, должны были избраться в парламент республики).
 

Президент

Официальная биография президента Шаймиева состоит всего из нескольких дат: избирался в 1991, 1996 и 2001 годах, переназначен в 2005 году, отказался от возможности переназначения в 2010. Можно, конечно, сопроводить каждую дату предысторией: первая пара выборов обошлась без конкуренции, в 2001 году кампанию предваряла затяжная дискуссия о необходимости удаления старой гвардии и допустимости третьего срока (в рамках которой крепко перестукались несколько башен московского Кремля, в итоге благополучное переизбрание татарского лидера лично курировал Владислав Сурков), а в 2005 Путину пришлось долго уговаривать Шаймиева, просившегося на покой. На самом деле это, конечно, детали. Существеннее этапы большого пути, пройденного республикой под руководством первого президента.
Их можно выстраивать по-разному. Например, держась все того же «датского» принципа: в марте 1992 года большинство населения республики на референдуме согласилось с тем, что «Республика Татарстан — суверенное государство, субъект международного права, строящее свои отношения с Российской Федерацией и другими республиками, государствами на основе равноправных договоров". Через 10 дней Татарстан (как и Чечня) отказался подписать Федеративный договор. В ноябре принял «суверенную» конституцию, повторяющую формулировки референдума. В течение 1993 года жители республики опробованным способом уклонились от участия в федеральной жизни, сводившейся к противостоянию президента с парламентом и его последствиям (оба референдума и выборы в Госдуму в Татарстане традиционно провалились). Наконец, в феврале 1994 года Казань заключила с Москвой прямой договор о разграничении полномочий. Договор стал лебединой песней татарской особости, с которой федеральный центр покончил особо изощренным способом – просто подписав аналогичные договора с большинством регионов. Правда, эти документы, в отличие от самого первого, не подкреплялись пакетами экономических соглашений, даровавших Татарстану особый порядок распределения собираемых налогов и распоряжения собственностью. Тем не менее, несколько лет Татарстан вовсю пользовался особым статусом, оставаясь при этом недотационным регионом и обеспечивая стабильную победу любых партий власти, поддержанных Кремлем.
Отношения испортились на закате ельцинской эпохи и привели к сдаче татарских позиций на заре путинской. В 2000 Татарстан под давлением Генпрокуратуры отрихтовал Конституцию, оговорив суверенитет пределами, на которые не распространяются федеральные полномочия. Этого не хватило: в 2002 году суверенитет был вообще вычеркнут из Конституции и риторики политиков, а в 2003 году поправки в федеральное законодательство потребовали упразднения договоров Москвой с регионами. Впрочем, к тому времени Минтимер Шаймиев с Владимиром Путиным обнаружили, что могут разговаривать и договариваться, и вышли на устраивающий обоих уровень: Татарстан перестает подавать дурной пример сепаратизма и отказывается от достижений, взятых своей мозолистой рукой — а взамен получает статус первого среди равных и компенсацию большей части потерь. Например, вместо преференций, перечисленных в истекших межправительственных соглашениях, Казань поглотила изрядные суммы в рамках федеральных целевых программ (в первую очередь "Социально-экономическое развитие Республики Татарстан до 2006 года"), а вместо исторического договора 1994 года — не менее исторический и утвержденный федеральным законом договор 2007 года. Правда, там уже никаких намеков на особый статус республики не было — зато уникальным оказался сам документ, с трудом проведенный через Совет федерации, который сразу пообещал, что больше ни один регион страны на такой успех рассчитывать не сможет.
 

Механизатор

Впрочем, это тоже рабочие моменты. А выбивавшихся из них переломов в биографии президента Шаймиева было, наверное, три. Два из них принято трактовать как крупнейшие ошибки, третий — как единственную и довольно камерную попытку переворота, нанесшую моральную травму самому Шаймиеву и множество разнообразных неприятностей его бывшему окружению.
Первой ошибкой считается поддержка ГКЧП, второй — создание антиельцинского регионального движения «Вся Россия», которое блокировалось с «Отечеством» Юрия Лужкова, вступило в неравный бой с кремлевским «Единством» и было им благополучно проглочено (воспроизведя потом, вполне по Гумилеву, все родовые признаки регионального КПСС). Впрочем, ошибки следует признать почти неизбежными и весьма поучительными: первая даровала Минтимеру Шаймиеву привычку по возможности не лезть в чужие свары и держать паузу перед ответственными заявлениями, вторая усилила скептическое отношение к любым партиями и веру в то, что серьезные задачи решаются личными переговорами напрямую, а не сколачиванием коалиций.
Третий перелом повлек за собой куда более серьезные последствия. В мае 1998 года в ходе распределения постов в руководстве законодательной и исполнительной власти ряд глав администраций выступили против воли Минтимера Шаймиева и попытались выбрать спикером мэра Набережных Челнов Рафгата Алтынбаева, до тех пор считавшегося одним из самых перспективных политиков республики. Во главе заговора стоял, как выяснилось, глава президентского аппарата Халяф Низамов. Шаймиев сделал из этого очень далеко идущие выводы (в частности, он обратился к народу с заявлением о том, что за спиной Алтынбаева стоят челнинские националисты, пытающиеся свергнуть законную власть в республике) — и резко сменил кадровые подходы. До этого он ориентировался на ровесников и земляков, к огрехам которых относился весьма снисходительно. Например, тому же Низамову Шаймиев простил вырезание нескольких критических пассажей в адрес аппарата из своего телевыступления, а двух подравшихся на банкете министров просто тихо вытурил из правительства с переводом на другую работу (правда, проигравшего потом уволил, потому что тот тоже поучаствовал в заговоре). Но после майского инцидента работу безнадежно потерял все задействованные в нем чиновники, а во власть и контролируемый государством бизнес пошла молодежь — в первую очередь, как считается, родственники президента и приятели его сыновей. В любом случае, они служили Шаймиеву верой и правдой и пользовались его непрекращающейся поддержкой — как, например, Рустам Минниханов, который стал премьером по итогам майского инцидента. Местные чиновники сразу невзлюбили его за жесткость нрава, сопряженную с непривычной мобильностью, а федеральные — за пугающую простоту и излишнюю спортивность. Но Шаймиев, по слухам, игнорировал требования Белого дома «не приводить сюда больше этого быка» — и 14 лет спустя дождался от Медведева совсем другой оценки.
Тактике вытаскивать своих и добивать переметнувшихся татарский лидер больше не изменил — и никогда не забывал, кто есть кто. В памятливости Шаймиева убедился даже корреспондент «Власти», в свое время кратко рассказавший татарскому президенту о своем происхождении и тут же с изумлением выслушавший историю о том, как его, корреспондента, дед пытался исключить юного строптивца Шаймиева из партии («А я ж беспартийный еще был», с ликующим смехом подытожил татарский глава). По ходу той же беседы Шаймиев рассказал о заметном республиканском начальнике, с которым в молодости соседствовал по даче: «Ему на старости лет "Запорожец" дали. Он приехал на дачу и машину на поле оставил. И мне тихонечко так: «Пошли поможешь». Я понять не могу, в чем дело. А он говорит: «Научи меня заднюю скорость включать». Он, оказывается, второй раз в жизни за рулем и ни разу не подключал заднюю скорость. Я ему показал, научил, машину во двор завел — вот счастья-то было…»
Иногда для счастья не хватает самой малости: знать матчасть, видеть дорогу и уметь включать заднюю скорость.

Comments

( 1 комментарий — Оставить комментарий )
newborn_intown
11 фев, 2010 10:55 (UTC)
Re:
Читайте о Шаймиеве, Минниханове и Алтынбаеве в статьях "МЫ МОЖЕМ" - сказал БАБАЙ и УШЕЛ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ БАБАЙ!" и "Русские" на сайте http://osadchuktoday.ru
( 1 комментарий — Оставить комментарий )